Часть 1

Часть 2

МИРОН ВОЛОДИН "БУМАЖНЫЕ ИГРУШКИ"

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ (1)

Большие фабричные часы показывали четверть одиннадцатого. Хотя всем было давно известно, что отставали они уже хронически, никого это не беспокоило, включая дирекцию фабрики, предпочитавшую не замечать подобные мелочи. По ним определяли начало рабочего дня, но даже когда и по этим отстающим часам кто-нибудь опаздывал на работу, вахтер делал вид, будто они спешат, и теперь единственной задачей опоздавшего было избежать встречи с начальством. Дело в том, что когда на одном предприятии работает немногим более трехсот человек, большинство знает друг друга по имени, а вахтер, в обязанности которого входит докладывать обо всех случаях опоздания, ни за что знакомого не обидит.

Но к этому времени все вокруг замирало: праздношатающиеся выбирали более приятные места для прогулок, чем под унылыми заводскими стенами, ну а для остальных давно начался рабочий день.

Обогнав еле тащившуюся повозку, запряженную парой сонных лошадей, к бордюру примкнул черный «Фиат» с белой шахматкой такси. Для Львова 1939 года, города с плотной застройкой эпохи Ренессанса, пересечь который пешком хватило бы и получаса, такси оставалось экзотикой; лишь состоятельные жители пользовались им ежедневно, и то больше престижа ради. Впрочем, некто Шпрехер, один из богатейших горожан и самый крупный домовладелец во всей Галиции, слыл таким скрягой, что даже на трамвае, говорят, имел привычку ездить «зайцем».

Распахнувшаяся дверка закрыла половину узкого тротуара. Какой-то случайной даме с собачкой пришлось пропустить пассажира впереди себя. Впрочем, пассажир галантно извинился, чем приятно удивил даму, особенно после того, как она его успела разглядеть. На молодом человеке был прекрасно сшитый костюм и белоснежно-белая рубашка с галстуком; фасон только что вошел в моду в Лондоне и еще не успел примелькаться в отдаленной польской провинции. Безукоризненно начищенные туфли без единой пылинки. Можно подумать, будто ходить ему приходилось исключительно по ковровой дорожке. Накрахмаленные манжеты с ажурными серебряными запонками выглядывали, когда он поднимал руку, чтобы, например, притронуться к шляпе. Ох, уж эти великосветские манеры! К тому же, его лицо показалось даме настолько милым, что она окончательно растаяла. Жаль, что у молодого человека, похоже, свои планы…

Для фабричного вахтера внешность безусловно играла решающую роль. Этому и в голову не пришло бы задержать его, как какого-то бедолагу, надеющегося получить работу, или даже просто заговорить, но тот обратился к нему сам.

– Простите, милейший! Если мне память не изменяет, на этом месте должен находиться стекольный завод, – молодой человек с неизбежным разочарованием кинул взгляд на захламленный двор, превращенный в свалку металлолома, будто и не фабричный двор, а задворки какой-нибудь артели.

Вахтер подтвердил, и он спросил снова:

– В таком случае, как мне найти пана Станислава Зёлецкого?

– О, это…

Кому были нужны его подробные объяснения? Все офисные помещения находились в административном корпусе, единственном презентабельном на фоне обветшалых производственных построек.

Несмотря ни на что гость терпеливо дослушал его до конца и поблагодарил не просто кивком, а как равного себе. Теперь уж вахтер был готов сам проводить его к директорской приемной. Хотя если по правде, то молодой человек достаточно уверенно нашел бы ее даже и не спрашивая.

Кажется, единственной причиной, по которой пан Зёлецкий принимал в кабинете директора, а не в собственном офисе, был простор: в приемной можно было устраивать сборища. Наверное, ее и топтали грязными сапогами недовольные рабочие, требуя повышения заработной платы. Обстановка отличалась предельной скромностью. Только пара кожаных кресел с резными ножками и треснувшей обшивкой плюс видавший виды журнальный столик для посетителей сохранились еще с лучших времен. Из-за ножек их, конечно, и оставили. Пока секретарша болтала по телефону, посетитель старался найти место, в котором паркет своим безжалостным скрипом не глушил бы слова.

В один из перерывов, когда молчал паркет, так совпало, что секретарша, цветущая женщина с мужеподобным лицом и телом тоже взяла паузу, прислушиваясь к голосу в трубке. В неожиданной тишине откуда-то донесся необычный звук, напоминающий… Нет, вообще-то звук был самый обычный. И с другим его тоже никак не спутаешь. Но чтобы здесь?! Гость не поверил своим ушам. Но звук повторился, и он поискал глазами источник. Ну конечно! Все-таки он не ошибся: между столом секретарши и стеной втиснулась корзина, полуприкрытая дерюгой, из нее-то и доносился цыплячий хор.

Элегантная внешность гостя и тут сыграла свою роль. Секретарша постаралась оторваться от телефона и прощебетала тоном, невероятно мягким как для фермерши:

– Слушаю пана.

– Я к пану Зёлецкому, – сказал гость. – Мы с ним уговорились о встрече. Сообщите, пожалуйста, меня зовут Марьян Либущинский.

Он так и произнес: Марьян, а не Марьюш, как говорили в Великопольше. Славянское воспитание!

Но секретарша не дослушав отрицательно покрутила головой.

– Извините, но у пана Зёлецкого только что началось совещание. Вам придется подождать.

Она указала на угол с ободранными кожаными креслами. Марьян развел руками: что поделаешь? – устроился за журнальным столиком и, чтобы не смущать фермершу, взял в руки газету.

Он пожалел, что не уговорился с Зёлецким на конкретное время, хотя, с другой стороны, это позволило ему хорошенько отоспаться с дороги. Сегодня он вволю понежился в фамильной кровати, тогда как любые обязательства непременно внесли бы нервозность. Да и собственно, куда ему спешить? Он дома, это вам не Оксфорд с его сжатым расписанием.

Марьян поудобнее расположился в кресле и лениво пробежался по заголовкам газетных полос. Пресса нагоняла на него тоску. Все первые полосы в последнее время пестрели сообщениями о передвижениях германских войск на восточной границе. Его не интересовала политика. У сына богатых родителей и перспективного выпускника Оксфордского университета были свои планы. Нынешний год был для него годом честолюбивых надежд.

Секретарша успела закончить телефонный разговор, никак не деловой, но в этот момент с криком: «Где этот Зёлецкий?!..» – в приемную влетел возбужденный парень в замасленной рабочей куртке. Игнорируя постороннего и не выбирая выражений, рабочий пообещал задушить кого-то из администрации. Возмутительно: они отважились урезать ему расценку! Тут уж, конечно, не до посторонних.

Марьян решительно отложил газету, встал и заявил, что лучше он прогуляется по фабрике. Парень умолк на полуслове и отупело уставился на посетителя: откуда тот взялся? Но не успев прикрыть за собой дверь, Марьян услышал очередную серию отборной ругани.

Впрочем, это на самом деле был хороший предлог, ему и так не терпелось осмотреть цеха. Он спросил дорогу у встречных рабочих, те указали ему на винтовую лестницу. Поднявшись наверх, он толкнул тяжелую металлическую дверь, за которой его сразу же обдало потоком горячего воздуха. В цеху было сумрачно и жарко, но это его не остановило. Глаза привыкли к полутьме, в которой сквозь щели в печах сверкало пламя. Он увидел, как рабочий с помощью приводного механизма вытаскивал из печи готовое стекло. Живое, оно еще переливалось красноватым светом. А возможно, это был всего лишь отблеск огня, кто знает?

Марьян снял пиджак и подошел поближе. Рабочий его заметил. Скосил глаза, но промолчал, отвернулся и продолжал заниматься своим делом. Только кряхтением дал понять, что его смущает присутствие постороннего.

От печи тянуло жаром. Марьян потихоньку ослабил галстук и расстегнул воротник, да что толку! Через минуту его потянуло на свежий воздух, но он устоял. Эти люди выдерживают здесь по восемь часов, ему стало стыдно.

– Почему вы не откроете окна? – решился он спросить. – Разве можно работать вот так, без вентиляции?

Рабочий сокрушенно качнул головой.

– А что делать? Печи остынут, – ответил он, – не выдержат сквозняка.

С его стороны Марьян не почувствовал неприязни и сделал следующий шаг.

– А почему так темно?

И сразу понял, что выглядит круглым идиотом.

– В темноте видно стекло, как оно плавится, – снисходительно пояснил тот, человек в летах, с опытом за плечами. – Свет только мешает. И вообще, настоящий стеклодув предпочитает работать ночью.

Но идиот идиотом, а расположение этого человека он уже почти завоевал. Людям куда больше нравится поучать других, чем выслушивать нравоучения, а тот, кто старается их унизить, пусть лучше готовится испытать презрение на себе.

За спиной раздалось громыхание: рабочие катили тачку с углем.

– Посторонись, пан!

Марьян догадался, что окрик имел к нему прямое отношение. Стеклодув поддержал грузчиков. Сами того не желая, они сделали то, что от них и требовалось: напомнили ему о лежащей между ними пропасти.

И зря! Они совершенно не знали Марьяна, его это только раззадорило. Он мигом сорвал с себя белую рубашку с серебряными запонками и перепоясался тряпкой, которую подхватил с пола. Рабочие рты пораскрывали от удивления. Воспользовавшись моментом, он подхватил тачку и толкнул вперед. Опомнившиеся грузчики помогли разве что вытолкать ее наверх, а потом засыпать углем бункер.

Видя такое дело, стеклодув сам предложил ему открыть заслонку.

Марьян стоял у рынвы, по которой в топку скатывался уголь, увлеченно орудуя лопатой.

– Вы позволите? – спросил он разрешения, когда наступил момент тянуть стекло.

Он открыл печь, оголенные руки обдало жаром. Стеклодув и наблюдавшие сзади грузчики расхохотались.

Одной рукой стеклодув протянул ему рабочую куртку, а другой плотные рукавицы:

– На вот, попробуй-ка лучше с этим.

Марьян покраснел, осознав свою оплошность. Но вдруг рассмеялся вслед за рабочими. В награду или в утешение кто-то похлопал его по плечу.

– Ничего, парень. Все через это прошли.

Улыбаясь, он не обратил внимание на худенькую девушку с папкой в руке – первым ее заметил стеклодув.

– Что тебе, Юстинка? – поинтересовался он ласково.

В брезентовой куртке, весь испачканный в саже, Марьян ничем не выделялся среди рабочих. Даже волосы, с утра смазанные брильянтином, успели растрепаться и свободно падали на лоб. Правда, сам он этого не знал и был несколько удивлен тем, как посмотрела на него девушка. В том, что он пробудил к себе интерес, в принципе ничего неожиданного не было. Новое лицо, ему столько же лет, сколько и ей, зато остальным не дашь меньше сорока. Другое дело, что ее взгляд был начисто лишен скованности, естественной при первой встрече с незнакомым человеком. Эти люди тоже испытали его на обидчивость, прежде чем похлопать по плечу. Она же сразу, без всяких там предисловий признала в нем своего – а все потому, что увидела в кругу своих. Она просто механически перенесла на него все, что ее связывало с ними. Вот этого он сейчас и не понимал, потому-то ее непосредственность так его заинтриговала.

– Не спешите расходиться после смены, – сказала она, с опозданием оторвав глаза от Марьяна. – Я зашла предупредить, что сегодня будут выплачивать зарплату.

– Отличная новость! – обрадовался стеклодув, показательно вытирая губы и подмигивая грузчикам. – Выходит, посидим мы сегодня у «Шинкаря», и не только за кружкой пива.

Надо было видеть его глаза: еще не пил, а уже осоловел.

– Молодец, Юстинка, что предупредила. Дай-ка я тебя за это расцелую!.. – он уже и руками ее обхватил, не собираясь, как видно, бросать слова на ветер. – Не бойся, твой профсоюзный босс ничего не узнает!

Он был ее раза в два старше, и сама по себе шутка выглядела невинной. Но ее задело упоминание о профсоюзном боссе.

– Какой еще мой! – возмутилась она, уворачиваясь от его неуклюжих объятий. – Вздор вы несете, пан Миколай!

Последние слова прозвучали уже на раздраженных тонах. Стеклодув сконфузился.

– Ну чего ты в самом деле на меня набросилась? Что все говорят, то я и повторяю… Вот уж недотрога, слова лишнего не скажи!

Девушка демонстративно фыркнула, что могло означать и примирение. Под конец кинула еще один быстрый взгляд на Марьяна, развернулась на каблуках и выбежала из цеха.

Правда, тут же в дверь снова просунулась ее голова.

– Эй вы там! Заканчивайте балаган, сюда Терех направляется!

– За работу! – немедленно скомандовал стеклодув и прибавил, повернувшись к грузчикам. – Ну-ка вы, за тачку, и – марш отсюдова!..

Он натянул рукавицы.

– Славная девчонка! – вздохнул он, мечтательно закатив глаза. – Не пара она ему.

******

– Марьюш!

Марьян оглянулся на зов. Он увидел серьезного молодого человека в строгом костюме с торчащим уголком носового платка, в очках и с прической банковского служащего. Еще пару лет тому назад, когда Марьян приезжал на каникулы, это был тощий паренек, неряшливый, голодный и смешливый. Марьян не поверил своим глазам.

– Гжегож?! Ты стал таким… солидным. Тебя и не узнать!

Тот критически смерил Марьяна с головы до ног.

– Гм… Тебя тоже.

Марьян проследил за его взглядом и дружески хлопнул товарища по плечу.

– Мы с тобой, как марктвеновские принц и нищий, поменявшиеся местами.

– Пани Ханна мне сообщила. Что ты тут делаешь? Не успел появиться, уже заигрываешь с рабочими? Хитрец! – Терех пригрозил пальцем.

– Брось! Сам-то каких кровей будешь? Надо же и мне когда-нибудь попробовать.

– Ну довольно. Снимай с себя эти лохмотья. Все хорошо в меру. Сейчас я отведу тебя под душ, а затем мы поедем в «Ренессанс».

– А ты уже и начальственных привычек успел нахвататься!

– Ну ладно, поехали! – сбавил тон до просительного Терех. – Сколько лет мы с тобой не виделись!

– А кстати, с каких это пор ты обедаешь в «Ренессансе»?

Через «Ренессанс» прошла вся городская аристократия. Гжегож в «Ренессансе»? Невероятно!

Вместо ответа Терех вдруг усмехнулся лукаво. Марьян стал узнавать в нем прежнего друга.

– Ладно, чего уж там! Ты здесь хозяин. Веди под душ!

Пока Марьян под струей теплой воды отмывался от сажи и угольной пыли, Терех из-за перегородки рассказывал последние львовские сплетни. Когда он понял, что Марьян его не слушает, то в сердцах бросил уныло:

– На твоем месте я бы колесил в свое удовольствие по Европе и даже не думал возвращаться в эту Богом забытую дыру.

Вот здесь-то Марьян и подтвердил, что, даже не слушая, слышит он прекрасно.

– Ошибаешься! – ответил он с неожиданным энтузиазмом. – Я еще вам покажу, что можно сделать в этой дыре.

– Учредишь какое-нибудь общество почитателей свинины? – продолжал Терех в том же духе.

Игнорируя издевку, Марьян прибавил:

– И насчет Европы тоже ошибаешься. Я не настолько богат, как ты себе вообразил. Монте-Карло мне не по карману.

– Бедный Марьюш! Бедняга Марьюш! Ему приходится самому зарабатывать себе на пропитание!

Марьян наощупь перекрыл кран душа. В помещении установилась тишина, прерываемая лишь тяжелыми каплями, изредка барабанившими по кафельному полу.

– И это говорит Хаммер в третьем поколении! – продолжал Терех.

– Ах вот ты куда клонишь, – мрачно отреагировал Марьян. – Нет уж, лучше я стану стеклодувом! Дорогой мой Гжегож! Напрасно ты вспомнил Хаммеров! Тебе ведь известно, моя семья не поддерживает с ними отношений вот уже двадцать пять лет.

– Но ты – другое дело.

– Так думаешь? Мой дед даже телеграммы не прислал по случаю моего рождения! Когда-то моя мать влюбилась в галицкого фабриканта, с которым познакомилась в Вене на промышленной выставке. Прием был скучен для обоих, они ушли вдвоем и с тех пор уже не расставались. Мой дед, напротив, никогда не был романтиком. Он не согласился с выбором моей матери и лишил ее своей поддержки. Наверное, это оказалось к лучшему. В моей семье ни разу не испытывали зависимости от Берла Хаммера. Я подумываю даже, что это назло ему отец с матерью воспитали меня как греко-католика, о чем я совершенно не жалею.

– Ну, эту историю я уже слышал. Но мне казалось, что время должно было сделать тебя несколько более прагматичным.

– Видишь: я остался собой и ужасно этим горжусь. Будь добр, подай мне полотенце!.. А что касается моей семьи… Отец был больше политиком, чем бизнесменом. Правду говоря, моя мать вышла замуж за никчемного предпринимателя, хотя бы в этом Берл Хаммер не ошибся. На ровном месте позволить разорить себя конкурентам! Может, и не стоило так говорить про отца, но… Впрочем, кое-что мне-таки осталось: это земля в Австрии от матери и еще шестнадцать процентов акций этого завода. Не контрольный пакет, но по крайней мере они дают мне право заседать в совете директоров, а это уже неплохо. С их помощью я собираюсь перевернуть тут все вверх дном. Я покажу им всем, что такое на самом деле род Либущинских!

Вытирая голову полотенцем, он не видел, как его друг встревоженно наморщил лоб.

– Кстати, ты ведь должен быть в курсе здешних интриг, скажи: есть у них кто-нибудь на примете на пост исполнительного директора?

– Марьян! Но ведь тебе только двадцать три года…

– Ну и что! – хмыкнул Марьян. – Тоже мне, препятствие!

– Но им-то за шестьдесят… Знал бы ты, как они смотрят на наше поколение! Все они там консерваторы до мозга костей.

– Ну хватит, Гжегож, не увиливай. Говори прямо: есть у них кандидатура на утверждение или нет?

Тот с неохотой пожал плечами.

– Не слышал.

– Отлично, значит, никого! Ну, а ты-то хоть меня поддержишь?

– Шутишь? Я и так всем обязан твоему отцу. Если бы не его заступничество, не видать мне стипендии, а с нею вместе плакал бы мой диплом, и вся моя карьера тоже!

– Ладно, ладно, я и правда в шутку спросил, а ты уже и брови нахмурил!

Хлопнула входная дверь, за перегородкой раздался топот ног. Терех выглянул в предбанник.

– Эй вы там, обождите-ка за дверью!

Рабочие зароптали, но Терех повторил приказ, и они в конце концов подчинились, хотя и скрипя зубами.

– Стоит им задержать выплату зарплаты, как уже начинают поднимать головы. Учти это, если собираешься стать директором.

Он повернулся к другу. Марьян только начал одеваться. Терех покачал головой.

– Еще нехватало, чтобы потом хвастались, будто видели родинку у своего директора на самом пикантном месте!

Марьян рассмеялся.

– Не будь снобом, Гжегож!

– Это уже не снобизм, а сохранение элементарной дистанции между руководителем и подчиненными. Мир – паутинообразная иерархическая лестница, где каждому отводится своя перекладина.

– Намек на мое сегодняшнее приключение?

Терех счел возможным немного уступить.

– Иногда это бывает полезным. Величайшие люди время от времени обнимались с народом. Главное, чтобы это не входило в привычку. Народ должен смотреть на своих лидеров снизу вверх, и не иначе.

– А ты? – вдруг спросил Марьян. – Какие у тебя планы?

– Ну… я и не мечтал бы о подобной карьере, – пробормотал Терех.

Марьян взглянул на него удивленно.

– Но ведь я не об этом.

Терех смутился еще больше.

– Да, да, конечно. Извини, я увлекся. Такое со мной бывает.

На губах Марьяна снова заиграла улыбка.

– Увлекся, наверняка.

Они вышли из душевой. Рабочих уже не было видно.

– Итак, в «Ренессанс»? – спросил Терех.

– Что ты! Я, кажется, пришел на свою фабрику, а не для того только, чтобы принять душ. Теперь – прямо к Зёлецкому!

– Ну и далась тебе эта фабрика! Никуда она не сбежит!

– До сих пор я видел ее только снаружи. Теперь хочу узнать, какова она изнутри. К Зёлецкому!

Терех разочарованно пожал плечами.

– Как скажешь! – затем снял с вешалки его пиджак. – Ну что же, пошли к Зёлецкому!

назад

начало

вперед